Home » известные люди » Супермодный дизайнер Карим Рашид

Супермодный дизайнер Карим Рашид

Наш мир от нас безнадежно отстал – считает знаменитый дизайнер Карим Рашид

Супермодного дизайнера Карима Рашида, мимолетно появившегося в Москве, чтобы поучаствовать в жюри фестиваля интерьера, лучше всего представили бы два длинных списка.

Первый – его наград и почетных званий, второй – восторженных отзывов прессы, которая уже назвала его “идолом Нью-Йорка”, “Леонардо да Винчи дизайна” и сочла, что он “посильнее “Старка”. Сам он, как подобает знаменитости, грозится изменить весь мир и избавить людей от лишних вещей, которые между тем создает в невероятных количествах.

Ангелы

Творческая биография этого Леонардо наших дней укладывается в несколько строк. Полуегиптянин-полуангличанин, родился сорок лет назад в Каире, получил диплом дизайнера в Канаде, постажировался в Италии, в 1993-м открыл собственную мастерскую в Нью-Йорке. Теперь он знаменитость и кумир начинающих дизайнеров, которые после каждой лекции бомбардируют его вопросами о смысле жизни и потаенной сути искусства делать вещи.

Конечно, все это неспроста. Многие его вещи – светильники, посуда, флаконы, мебель, интерьеры – здорово отличаются от нынешнего дизайнерского мэйнстрима. Иногда они кажутся выпавшими из монитора кусочками компьютерной анимации, иногда – какими-то самопроизвольными вспучиваниями материи. Иной раз – нарочитыми парадоксами: чего стоит скамеечка на сто мест в виде бесконечно вьющейся на разной высоте ленты Momo 100 Pink, что проживает в галерее Jefferey Deitch Projects и выглядит на картинке как застывшая компьютерная заставка.

armani karimПоначалу кажется, что арт-жеста и игры с новыми материалами в этом больше, чем дизайна. Оно и понятно: у Рашида были такие учителя, какЭтторе Соттас, главный художник и лирический поэт мирового дизайна, да Гаэтано Пеше, который любому материалу способен найти самое неожиданное применение. Этот Пеше придумал в свое время фокус с серийными-несерийными стульями: машина набрызгивает пенополиуретан на основу, тот застывает по-разному, и потому каждый стул, хоть и сходит с общего конвейера, имеет уникальную форму. Так что быть непредсказуемым художником Рашида научили, великое социальное значение новых технологий показали. А что надо делать людям хорошо – это он сам решил. Поэтому его вещи, хоть и напоминают фрагменты какой-то футуристической инсталляции, очень удобны.
В Москву Карим Рашид явился в том виде, в каком и должен являться знаменитый дизайнер, – весь в белом, с немыслимыми перстнями, при незабываемых очках, очень гордый своими часами, которые выдают время, температуру воздуха, атмосферное давление, курсы валют во всех столицах мира, со сверкающим серебром саквояжем и в обнимку с женой в пальто, сверкающем ярче саквояжа. Это яркое зрелище как-то поначалу даже затмило интерес к потаенной сути дизайна, и само собой пошло:Но это еще не все. Рашид не был бы тем, кто он есть, если бы время от времени не сражал впечатлительных философскими обобщениями вроде “природа – вакуум для интеллекта”. Знаменитое “форма следует функции” он опроверг своим “форма следует субъекту” – попросту говоря, что предметы такие, какие мы. Проталкивая новые разработки, он ничтоже сумняшеся заявляет, что каждая внедренная в производство вещь обязана заменить три старых, и вообще, вещей в жизни человека должно стать гораздо меньше.
– А неплохо быть очень знаменитым дизайнером?

– Ну… Внутри и снаружи это совершенно по-разному. Там, внутри, это не имеет значения. Снаружи – очень удобно, клиенты тебя гораздо больше уважают, гораздо больше верят в твои возможности. Всем ты нужен, все хотят с тобой работать. Сегодня утром я получил мейл от компании, которая нравилась мне лет двадцать, теперь связались со мной. Так что это очень хорошее ощущение.

– Вас как-то сравнивали с Филипом Спартаком, и в вашу, кстати сказать, пользу. Наверное, между знаменитыми дизайнерами постоянно идет соревнование – кто более знаменитый?

– То есть вы не поглядываете, что там сегодня поделывает тот жеСтарк или кто-нибудь еще?– Хороший вопрос… Думаю, идет. Но я в нем не участвую.

– Мне интересно, конечно, что он делает, но я не соревнуюсь. Я не чувствую такой ревности, как об этом обычно болтают. Мне нравится очень многое, что делают сегодня дизайнеры. Проблема в том, что дизайнер никогда не может быть так знаменит, как киноактер или музыкант. И поскольку мы не так знамениты, и поскольку в мире мало компаний, которые заинтересованы в новаторских, радикальных работах, многим дизайнерам приходится работать для одних и тех же клиентов, и вот тогда-то они превращаются в настоящих конкурентов.

– Значит, желание переплюнуть других дизайнеру не свойственно, а в конкурентов их превращают обстоятельства?

– Именно, и это негативные обстоятельства, потому что дизайнеров много, работы мало. Не знаю, как в России, а в Америке каждый год появляется шесть тысяч новых дизайнеров, для которых нет столько работы. Вот поэтому они становятся соперниками и завистниками. А чем больше ты знаменит, тем больше у тебя возможностей, тем меньше ты конкурент другим. Ты переходишь на другой уровень, где тобой движет уже не конкуренция, зависть, деньги, а только желание, как у художников. Думаю, так и у Старка. Просто делаешь свою работу и все. А чем больше делаешь, тем менее завистливым становишься.
Вот так. А мы-то думали, что дизайнеры из кожи вон лезут, только чтобы сделать получше и пооригинальнее, чем у другого. А они, оказывается, белые и пушистые, и чем знаменитее, тем белее и пушистее. Так что если на горизонте вдруг покажется стайка ангелов, знайте – это Старк, Рашид, Лавгроув и Джуджаро полетели к своим клиентам.

С нуля

– Вам не кажется, что ваше “Я хочу изменить мир” дезориентирует публику? Ведь такой девиз больше подходит художнику-авангардисту, чем дизайнеру, который, вроде бы, должен обустраивать нашу, уже существующую повседневность?В прошлом году в Нью-Йорке на мебельной выставке ICFF Карим Рашид представил восторженной общественности свою книгу, озаглавленную “Я хочу изменить мир”. В ней он изложил свои намерения – поставить компьютерные технологии на службу индивидуализации массовой продукции, придумать способы удешевить предметы дизайна, заставить новые технологии сделать повседневность удобной, удобство красивым, а красоту доступной. Это все прекрасно согласуется с главными дизайнерскими помыслами эпохи научно-технического прогресса, но не вяжется с заглавием, как будто заимствованным из репертуара какого-нибудь революционера от искусства.

– Конечно, я знаю, что тут есть противоречие. И вообще, я, издавая книгу в разных странах, менял ее заглавие. Британцы эту формулировку на дух не выносят, не знаю почему. Но этот заголовок лишь свидетельствует о настоящей личной честности по отношению к тому, что мы делаем. Если вы посмотрите на весь прошедший век, то увидите, что большинство архитекторов имели свое очень четкое видение того, что происходит в мире, и что они могут в нем изменить. Но очень немногие, я думаю, подписались бы под этим девизом, потому что он звучит очень эгоцентрично. Но на самом деле это именно то, что мы делаем. Когда ты создаешь предмет, ты придумываешь и поведение. Я вижу, как дизайн меняет мир.
– Во многих. Мир становится более раскованным, во-первых, и глобальным, во-вторых. Вот одно любимое наблюдение – в Токио восемь-девять лет назад, когда я там работал первый раз, на улицах не было ни одного кофе-автомата. А теперь только и видишь, как молодые японцы расхаживают с чашками кофе. Вот такие вещи, например.– И в каком направлении?

– Но если все меняется само собой, нужно ли еще что-то специально менять?

– Конечно.

– А что в первую очередь?

– Да полно. Мне кажется, большинство предметов вокруг совершенно не годятся для времени, в котором мы живем. Да и большинство людей почему-то слишком много смотрят в прошлое, и от этого много фальши. Проблема в том, наш зрительный и информационный мир за последнее время очень изменился, и надо привести физический мир в соответствие с ним. Вот к примеру, что я заметил в самолете, летя по делам две недели назад. Я писал электронное письмо, и поймал себя на том, что все ужасно неудобно – сидеть неудобно, руки класть неудобно, писать неудобно, освещение плохое, такой плохой дизайн, так все плохо продумано. Я посмотрел вокруг, ничего в этом самолете не менялось последние сорок-пятьдесят лет. А туалет в самолете пытается подражать туалету в доме. Но это не дом, это совершенно другая вещь. И если посмотреть вокруг, всегда найдешь что-нибудь, что надо спроектировать заново.

– Модернизировать или вообще с нуля придумать?
А мы и не сомневаемся. Есть ощущение, что человек, спроектировавший, к примеру, кресло Blob – оплывший отпечаток человеческой анатомии, раньше кресел не видел, как автор кофейного столика Aura со столешницей в виде стеклянной кляксы никогда раньше не видел кофейных столиков. Рашид придумывает вещам ранее не свойственные им занятия – менять цвет, попискивать или светиться. Его рюкзачок Perfecto bag для Issey Myake – как его сложишь, такого цвета он и будет. Ваза, которую он разрабатывает, будет менять цвет, предупреждая, что пора менять цветам воду. Он скрещивает предметы и выращивает гибриды вроде модульных штук под названиемElectrolyte. Поставишь вертикально – будут полки-светильники, положишь на пол – столы-светильники. Предел этих селекционных экспериментов проект Softscape – пол, который, когда надо, вспучивается экраном, столом, стулом. И когда надо – “всасывает” их обратно. Не дизайнер, а Мичурин какой-то.- Если ты хочешь делать интересные вещи, ты, конечно, должен заново, с нуля, придумывать. Иначе ты становишься стилистом, декоратором. Вся проблема дизайна сегодня в том, что его в основном воспринимают как разновидность украшения. По-настоящему, дизайн – это именно “передумывание” вещей заново. И я, конечно, старюсь так работать.

Неземное

rashid dizainНо вот беда. Чем больше смотришь на эти вещи-гибриды, вещи-трансформеры, тем больше кажется, что они сами по себе, а наша жизнь сама по себе. Плохо ли, хорошо ли, а так. Как же они будут изменять нашу жизнь, если чужие в тех пространствах, в которых мы пока живем на самом деле?
– Не знаю… Я даже растерялся… Вообще, это все от того, что большинство пространств просто устарело. Беда в том, что в архитектуре тип пространства меняется медленно, и когда ты делаешь по-настоящему новаторскую вещь, ты вынужден помещать ее в устаревший контекст. Но вещи сами способны изменять пространство.– В наших обычных, прямоугольных пространствах ваши вещи кажутся гостями из других миров, плохо живут в них. Как с этим быть?

– Всякие?

– Нет, конечно. Если ты делаешь небольшие предметы, это вовсе не обязательно означает, что ты меняешь пространство. Далеко не все дизайнеры способны двигаться от микро к макро. Обычно они слишком узко специализируются. Я знаю одного парня, который делает только часы, и это для него целый мир, это его способ думать. Полагаю, я гораздо шире. Я гораздо шире, потому что я больше чувствую, что в большом и малом – это один дизайн.

Кроме того, многое, что сегодня делается в архитектуре, очень похоже на те предметы, которые делаю я. Да и сам я сейчас занимаюсь архитектурой, я делаю отель на Брайтон-Бич. Там в комнатах будут мои вещи и пространства будут им соответствовать. Я отталкиваюсь от вещи и иду к пространству.

– Обычно это происходит в противоположном направлении.

– Я двадцать лет проектирую вещи, я иначе не умею.
Смысл этой относительно новой волны в архитектуре и дизайне ясен – подарить физическому миру ту же подвижность, которой обладает мир виртуальный. Если все можно смоделировать в компьютере, почему нельзя в жизни? Особенно если новые технологии и материалы тебе нашептывают “ни в чем себе не отказывай”. На компьютерном мониторе есть пустота и есть изображение. В физическом мире будут пространство и материя. В эту новую материю сольются все наши вещи, и из нее дизайнер, не размениваясь на всякие столы и стулья и лампы, будет лепить нашу среду обитания, наш дом-стол-стул-лампу. Так можно описать видение, которое маячит в перспективе рашидовских опытов. Сегодня это многих завораживает и просто сводит с ума. Боюсь, что только какой-нибудь международный профсоюз дизайнеров будет против. Если все предметы сольются в один и его будет делать один человек, то что, спрашивается, будут делать все остальные?На счет пространств, устроенных наподобие рашидовских предметов, он прав. Более того, это у Рашидов семейное дело. Не кто иной, как брат Карима Хани Рашид вместе со своим сотрудником Грэгом Линном учат американских студентов-архитекторов лепить пространства, как из пластилина, из вращающихся в виртуальном мире фигур. А самый знаменитый из ныне живущих голландцев архитектор Рэм Коолхаас освобождает реальные пространства от традиционных членений. В одном его здании пол идет себе, идет и переходит в потолок, в другом вообще нет этажей, а пол ездит вверх-вниз и останавливается на разных уровнях. Другой кумир творческой молодежи – британская архитектриса Заха Хадид – проектирует пространства, как будто строит компьютерную модель какого-то неведомого ландшафта. Кстати, у нее прямо противоположная, чем у Карима Рашида, проблема – ее пространства не пускают в себя обычную мебель, и ей приходится самой проектировать диваны – горные кряжи, кресла-сталактиты и столы-сталагмиты.

,

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

*
*

11 − 7 =