Home » известные люди » Нобелевские лауреаты

Нобелевские лауреаты

10 декабря для шведов – это все равно, что 7 ноября для советских людей, но еще при жизни Сталина. Абсолютная серьезность в восприятии события. Абсолютная торжественность. Чувство ответственности за неподкупность и объективность жюри всех премий, которые вручаются в Стокгольме. И не меньшее уважение к той премии – Премии мира, которую по воле Нобеля присуждает норвежский парламент. В этом году ее получила организация “Врачи без границ” за свою гуманитарную деятельность.

nobel premijaЭтому дню предшествует Нобелевская неделя (почти религиозный термин): дни, когда лауреаты читают свои лекции, когда проводятся различные полуделовые и праздничные мероприятия. Естественно, что физики, химики и физиологи произносят свои монологи в залах меньших, чем писатели и экономисты. Сам характер лекций, которым обречено стать мировой классикой, ибо Нобелевская премия – эта высшая награда современного цивилизованного мира – абсолютно лишена помпезности. Их читают в студенческих аудиториях, где внемлющая молодежь разбавлена редкими вкраплениями родственников лауреатов и журналистов. Гуманность Нобелевского комитета состоит в том, что он разрешает лауреатам пригласить на торжества не только родственников, но и друзей.

Само вручение Нобелевской премии, отработанное десятилетиями, впечатляюще серьезно. Не только специально отобранные участники церемонии, но все шведы – по телевидению – смотрят и слушают возвышенные речи, которыми члены отборочных комитетов характеризуют достижения нынешних лауреатов. Король вручает награды, – и после того как новый лауреат трижды поклонится королю, членам академии и гостям, – звучит симфонический номер, например, увертюра к “Руслану и Людмиле” Глинки, в исполнении Стокгольмского симфонического оркестра. Культ нобелевских премий, торжественность возвышают душу. И хочется освободиться от нашего обычного, ставшего уже нормой жизни ерничества. Поистине несчастна страна, в которой без чувства юмора нельзя прожить.

Бенгт Янгфельдт, один из лучших европейских славистов, предупреждал меня, что во время нобелевского банкета, когда раздастся голос церемониймейстера: “Тост Его Величества!..” и Его Величество поднимет бокал в память об Альфреде Нобеле, – история обнаружит свою власть над нами. И Бенгт оказался прав.

Но дело было не только в монаршей воле. Голубой зал Стокгольмской ратуши, где собрались 1250 участников нобелевских торжеств 1999 года, был для меня своего рода машиной времени, которая свободно парила по пространствам истории всего один вечер в году – всякий раз 10 декабря, в день смерти Альфреда Нобеля. И хотя всем известно, что это здание ратуши построено в начале XX века и сама Нобелевская премия вручается тоже с начала столетия, казалось, что этим торжествам столетия, что сама ритуальность повторений придает этому торжеству дополнительный смысл. И на мгновение пригрезилось, что еще не было не только Второй, но даже Первой мировой войны, что жизнь полна надежд и иллюзий…

Но всем участникам торжеств была известна горько-ироничная нобелевская речь Гюнтера Грасса, где он говорил о том, как в XX веке прервалась традиция писать романы с продолжениями. Он говорил об истории, которая обнаружила свою конечность – через нас самих, в нас самих, из-за нас самих. Слушая Грасса, я вспомнил, как Александр Гельман несколько лет назад сказал, что вряд ли найдется хоть один драматург, который сможет повторить фразу чеховского героя: “Через двести-триста лет…” Может, ее и хочется написать, только вот перо не пишет. Кому понятно, что будет завтра? Как говорится, если вы хотите рассмешить Бога, поведайте ему планы на следующую неделю.

В одной из своих знаменитых лекций Гегель утверждал взаимодополнительность науки и искусства. Нобелевские премии 1999 года еще раз подтвердили эту мысль. Ироничный пессимизм Грасса будто бы опровергали голландские физики Герардус Хоофт и Мартинус Вельтман, профессор химии из Калифорнийского технологического института Ахмед Х.Цевайль, медик Гюнтер Бюбель и экономист Роберт А. Мунделл. Их объединил не просто пафос познания мира, но и вера в небесполезность общих усилий. В великую силу человеческого разума. Но ирония Грасса лишала этот пафос самодовольства, вселяла сомнения в безошибочности поступков. Словом, не преувеличивала нашу роль в вечности. И не давала забыть о том, что нобелевские торжества имеют обыкновение заканчиваться…

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

*
*

four + 15 =