Home » известные люди » Неформальный лидер мирового кино Эмир Кустурица

Неформальный лидер мирового кино Эмир Кустурица

kusturiza 2000

31 января 2001 года балканский бэнд No Smoking Orchestra, в составе которого сыграл на гитаре величайший режиссер мира Эмир Кустурица,

Кустурица был назван режиссером ХХI века задолго до начала отсчета последних дней века двадцатого. Еще не такие громкие эпитеты присваивались югославскому чуду едва ли не с момента выхода его первого фильма. Когда в 95-м, по случаю столетия синематографа, отечественный толстый журнал “Искусство кино” опрашивал родных кинокритиков, кого из режиссеров они бы отнесли к “режиссерам будущего”, Сергей Кудрявцев мудро пошутил : “Квентина Кустурицу”. Но если что-то и роднит американского анфан террибля Тарантино и балканского гения, так это масштаб их популярности. Пусть оба плоть от плоти представители авторского кино и любимчики больших и престижных фестивалей; фильмы обоих известны и любимы даже пресловутым “рядовым зрителем”.

19 апреля 2000 года на французские экраны вышел новый проект Патриса Леконта “Вдова с острова Святого Петра”, в котором грандиозный югослав сыграл одну из главных ролей. Возможно, впереди и актерская слава? Кстати, 15 мая вышел альбом “Unza Unza Time” возрожденной рок-группы Эмира, ранее известной под названием “Курить запрещается” (“Zabranjeno Pusenje”), а сегодня именующейся No Smoking Orchestra. Но Кустурица-рокер известен фэнам все же несколько больше, чем Кустурица-актер.

В 1996-м Эмир сделал для телеканала “Франс 2” трагикомичный репортаж о сербе, который возвращаясь к себе домой, не может миновать постылых соседей и мечтает стать птицей. Сюжетец назывался “Семь дней из жизни птицы” и волей-неволей полемизировал со старым фильмом другого знаменитого югослава Душана Макавеева “Человек – не птица”.
Для Эмиры полеты наяву никогда не были недостижимыми – он-то точно умеет летать. Его говорящие языком высокой поэзии, но не брезгующие реалиями самого глубокого социального дна картины восхищают невероятной жизненной энергией, перехлестывающей за рамки кадра. Брутальный красавец Эмир, подобно птице, величественно и легко парит в мире кино, не сбиваясь в стаю ни с левыми, ни правыми.

Он родился (24 ноября 1954 года) там, где живет особый народ – славяне по крови, магометане по религии. На окраине Сараева, где рос паренек с фамилией, значащей по-сербски “тесак”, в радиусе 300 метров было четыре храма – католический, православный, мусульманский и синагога. По словам уже взрослого Эмира, “эта общая культура родилась как потребность в защите от враждебного, внешнего мира, как культура долины, из которой нет выхода”. Ему было суждено покинуть эту долину и возвыситься над опасным миром. Подобно своим любимым героям-цыганам, живущим между небом и землей, там же вольным жаворонком вьется Эмир, один из немногих современников, чья творческая сила сопоставима с мощью титанов старого кино.

То, что Кустурица станет режиссером, явно было предопределено свыше. Звездной кинематографической судьбы не предвещало ничто. Друзьями молодого Эмира были жившие по соседству парни, которые, по словам самого “Тесака”, “по мелочи крали, бродяжничали, хулиганили, в общем, жили на самом краю закона. Не то, чтобы я был одним из них, но…”. Заканчивая последние классы сараевской гимназии, семнадцатилетний Кустурица все свободное время отдавал футболу и вот-вот должен был подписать контракт с профессиональным клубом, но обнаружившаяся патология суставов заставила навсегда распрощаться со спортивной карьерой.

Книга, которая коренным образом меняет жизнь человека, перевоспитывает попавших в уголовную трясину и возвращает их на путь истинный – оказывается, не только розовая мечта советских последователей Макаренко. Совершенно случайно трудный подросток Кустурица прочел “Постороннего” Альбера Камю и, как говорится, духовно преобразился. “Я стал думать, как это так, сын не идет на похороны матери? Я его не порицал, я просто почувствовал, что Камю находится на каком-то уровне духовности, который мне недоступен, тогда и начался процесс, мало помалу вытягивавший меня из привычного окружения”.

В те же годы Кустурица открыл для себя возможность делать кино собственными руками. То кино, которое он почти ежедневно смотрел в местном кинотеатре значило для будущего классика больше, чем жизнь. Эмир мог бы не говорить, что “наше поколение измеряло свой женский идеал по объему бюста Мэрилин Монро” – его едва ли не впитанная с материнским молоком синефилия налицо во всех поздних картинах. Только у Кустурицы подросток из далеких 60-х может влюбиться в стриптизершу, носящую псевдоним в честь почти забытой итальянской актрисы (“Помнишь ли Долли Белл?”), а первый поцелуй нищие юные любовники из “Времени цыган” переживают за экраном, на который проецируется американский римейк годаровской ленты “На последнем дыхании”. В последней на сегодня картине “Черная кошка, белый кот” старый цыганский барон на ладан дышит, но все еще гоняет по кругу бессмертную “Касабланку”, а отказавшийся торговать автомобилями актер-неудачник из “Аризонского сна” до изнеможения имитирует пробежку Кэри Гранта в хичкоковском триллере “К северу через северо-запад”.

kusturiza kinoВпечатленный Камю Кустурица сублимировал свое юношеское смятение чувств в любительский фильм. Отец отнесся к подобному увлечению с пониманием и после получения Эмиром аттестата зрелости решил убить двух зайцев – развить в сыне творческие способности и отправить его подальше от опасных товарищей. В 1973-м Кустурица уехал в Прагу, к сестре отца, и поступил в Пражскую киноакадемию ФАМУ на курс известного чешского режиссера Отакара Вавры. Культурный шок от погружения в сердце “города-музея” необузданному балканскому парню помогли пережить новые друзья, среди которых был и оскаровский лауреат Иржи Менцель. Врожденный кустурицевский космополитизм получил серьезную подпитку, благодаря чудесной и совсем нехарактерной для социалистической Европы возможности смотреть и то, что делалось на Западе, и то, что снимали на Востоке. Кустурица беспрепятственно ездить по всему свету, но главное, как скажет он много позже – “в Праге я научился культуре”.

А дальше все происходит как будто по мановению волшебной палочки. Дипломный короткий метр “Герника” (1976) – и сразу же приз фестиваля студенческих фильмов в Карловых Варах. Телевизионный фильм “Невесты приходят” (1978) вызвал, теперь уже Бог знает почему, недовольство цензоров, но первая полнометражная картина “Помнишь ли Долли Белл?” произвела невероятный фурор. Правда, на родине самого Кустурицу сначала “не разглядели”, вручив на национальном фестивале в Пуле приз “Золотая Арена” сценаристу Абдулаху Сидрану – за “поэтичность и лаконизм”. Но потом фильм отправили на Венецианский фестиваль; результат – “Золотой лев” за лучший дебют; чтобы его получить Кустурице, служившему тогда в армии, командиры дали специальное двадцатичетырехчасовое увольнение и прямо из казармы отправили в Италию.

Уже в первом большом фильме были заметны все основные мотивы, навязчивые образы и фирменные находки, которые в будущем станут главными опознавательными знаками кинематографа по Кустурице. Действие почти автобиографической ретрокомедии было развернуто в неповторимой обстановке поздних 60-х; местом действия стали, естественно, сараевские задворки. Главный герой – подросток Дино – с ума сходил по завоевывавшему планету рок-н-роллу, сколачивал банду и яростно рычал срывающимся на фальцет баском самопальный хит “Двадцать четыре тысячи поцелуев”. Он мечтал о грядущем коммунизме и сексуальной стриптизерше Долли Белл, а чтобы добиться и того, и другого, старательно культивировал в себе гипнотические способности…
Милый сюжет для душевного фильма “о юношестве” Кустурица превратил в щемящую автобиографию поколения (несмотря на то, что драматург Сидран старше его на десять лет). В “Долли Белл” слились не меняющиеся веками патриархальные традиции мусульманских “махалля” и “совковые” атрибуты социализма времен Иосипа Броза Тито; эхо шумящей за семью морями сексуальной революции и “мокрые сны” пубертатного периода; детальное воссоздание исторических реалий и паранормальные способности Дино; в конце концов, высокая кинематографическая культура и безрассудное славянское варварство. После венецианских оваций Эмир скажет: “Я впервые понял, что кино делается не только для себя – и теперь я вряд ли когда-нибудь сниму такой же искренний фильм”.

Героями всех последующих картин Кустурицы тоже будут дети, подростки или, в крайнем случае, инфантильные мечтатели, вроде Акселя-Джонни Деппа в “Аризонском сне”. “Мне кажется, – скажет Эмир – что в детях скрыта тайна всей человеческой жизни, ведь каждую эмоцию они переживают, не озадачивая себя никакими рациональными, логическими вопросами. Это облегчает мне выбор средств выражения – я не связан жесткими логическими мотивировками, я просто перевожу взгляд ребенка с одной ситуации на другую и они как бы сами собой складываются в нечто органическое”.

В фильме, который принес Эмиру первую “Золотую пальму” Каннского фестиваля, “Папа в командировке” (1985) глазами десятилетнего лунатика Малика будут увидены сороковые… Такой прием позволил Кустурице без ложного надрыва и чернухи показать очень мрачные времена югославской истории, когда “ихний” вождь Тито вдрызг разругался с “нашим” Сталиным и положил начало нешуточным репрессиям. Под которые угодил и любивший поболтать на вольные темы отец Малика – для сынишки он не в тюрьме, а всего лишь в командировке. Щемящий вальс аккордеона мало задевает упитанного симпатягу-мальчугана – он пройдет через обязательное для мусульманина обрезание, запомнит жаркие споры взрослых о политике, влюбится в сверстницу и … взлетит. (Кстати, летать у Кустурицы умеет не только он. Над бренной землей взмывают возлюбленные Перхан и Азра в потрясающе красивом сновиденческом эпизоде языческого праздника “Времени цыган”, над чудесным летательным аппаратом трудился Аксель и его любимая Элейн в “Аризонском сне”. Но не только любовь заставляет взмывать героев в воздух – смерть имеет такое же право, и оторвется от земли мертвая Азра, и отправится прямиком на Луну карета “скорой помощи” с дядюшкой Акселя Лео внутри).

Каннское жюри 1985 года возглавлял Милош Форман, только что переживший триумф “Амадея” и восхищенный моцартианской легкостью и языческой, природной мощью нового режиссера, сбивающего в зажигательный коктейль самые разные ингридиенты. Часть вторая

Кустурице одинаково вольготно и в мире снов, и в четко обозначенной социо-политических среде. Его сравнивали (не всегда по делу) и с Феллини, и с Тарковским… (Безумный коллега по No Smoking Orchestra и автор шикарного саундтрека к “Черной кошке, белому коту” Нелле Караджич на московском концерте упрямо называл Эмира “Серджо Леоне-младшим”).
Сам мэтр склонен объяснять свой дар национальными корнями. “Наш писатель Иво Андрич говорил, что он изо всех сил придерживался реальности, чтобы время от времени убегать от нее, сломя голову. Это и про меня. Когда я пишу сценарий, я стремлюсь, чтобы все было приземлено до последней степени, но чтобы какой-то слой этой реальности мог вдруг испариться и взмыть в небо. Ведь круговорот воды в природе – лед тает, земля становится влажной, влага испаряется, собирается в тучи, превращается в дождь, падает на землю, замерзает – это и есть круговорот настоящего реализма, который не хочет оставаться натурализмом, оставаться на уровне фактографии или же превращаться в жанровое искусство. Мой реализм – это спиритуализм, рождающийся из натурализма…”

В последующие годы Кустурица заинтересуется несколькими проектами, в числе которых будет и “Преступление и наказание” Федора Достоевского, и история украинских сектантов, эмигрировавших от преследований царских властей в Канаду “Духоборы”, и экранизация романа Иво Андрича “Мост на Дрине”, в которую американские продюсеры готовы были вложить миллионы долларов, но Эмир отказался снимать фильм с англоговорящими звездами. И правильно, потому что в 1989-м он поставил свою самую страстную картину “Время цыган” (она же – “Дом для повешения”), заставляющую рыдать даже прожженных киноснобов и озвученную (впервые) музыкой Горана Бреговича.

Вновь фантазия неиссякаемого Кустурицы переплела криминальные реалии современной Югославии, описанную прессой торговлю детьми и сны цыганского юноши Перхана, унаследовавшего от своей колдуньи-бабки телекинетические способности. “Я не люблю жанр, потому что это слишком узкий взгляд на жизнь, это жизнь, не прожитая художником. – говорил Эмир.- Когда фильмы, на которых я рос, раскладывают все по полочкам √ вот здесь добро, а здесь зло, это не дает возможности понять жизнь. Каждый человек каким-то образом и добр, и зол, и благороден, и подл. И я людей не сужу, искусство не должно судить, оно обязано их понять”. Во “Времени цыган” грани между добром и злом нет. А есть переизбыток предельно искренних чувств, есть не только понимание, но и любовь. И опять же есть память о другом великом кино, где добро и зло существуют отдельно – непутевый дядюшка Мерджан, разнесший дом в щепы, развлекает детей клоунадой а ля Чарли Чаплин.

Истоки невиданной энергетики фильмов Кустурицы в его давнем увлечении рок-н-роллом, “славным язычеством”, когда “звенит сердце под рубашкою”. Гитарист группы “Курить запрещается” Эмир не раз признавался, что лучше всего – намного лучше, чем на съемочной площадке – он чувствет себя на сцене. “Рок сегодня – это больше, чем музыка, его место в культуре можно сравнить лишь с тем, что в античности занимал театр. Можете себе представить десять, пятнадцать, двадцать тысяч человек на стадионе, охваченных одним ритмом, одной эмоцией, одной мелодией, одновремененно переживающих катарсис?!”. После прохладно принятой американской ленты “Аризонский сон”, где над саундтреком с Эмиром работали Брегович и легендарный Игги Поп, Кустурица вернулся на родину.

С панк-рок-концертом он сравнил свой новый фильм “Подполье” (или “Андеграунд”), принесший ему вторую каннскую “Пальму” в 1995-м. Герой – авантюрист, ухарь, балагур и партизан Марко спрятал во время Второй Мировой своего друга Черного в подвале. Но не поделил Марко с друганом девушку и десятки лет после победы продержал товарища взаперти, кормя байками, что, дескать, война все идет, а маршал Тито приказал беречь себя для грядущего решающего сражения. А когда пленники поднялись на поверхность, увидели, что действительно, война в самом разгаре – сначала игрушечная война на киносъемках какого-то национального боевика, а затем настоящая, с подлинной кровью…

Самый визуально избыточный и агрессивный фильм Эмира, без малого трехчасовая жутковатая анархистская сказка, в которой нашлось место и подводному городу мертвых, и галлюциногенной подземной Европе, переполненная адреналином самая точная художественная проекция новейшей балканской истории вызвала гнев у представителей всех партий. Не зря Эмир, вышедший на сцену каннского дворца за наградой, публично пожалел, что не может, как Сид Вишес спеть “My Way” – если помните, в финале этого номера злобный Сид смачно расстреливал сидящих в зале сытых зрителей в драгоценностях. Нет, вряд ли Кустурица хотел пойти на смертоубийство – “я не утверждаю, что нам нужна революция, fuck революцию, но нужно занять позицию, радикально враждебную тому, что творится…”.

Титр “жила-была одна страна”, финальные кадры с погибшими, но все еще отплясывающими героями, уносящимися на крохотном островке в открытое море под удалой цыганский музон, раздразнили оба противоборствующих лагеря. Изображение сербско-боснийского конфликта взбесило французских леваков-интеллекуталов, вспомнивших о том, что в жилах Кустурицы немало сербской крови и обвинивших его в просербских настроениях. Правым критикам, наоборот, показалось, что Эмир перегнул с пробоснийскими акцентами. Известного философа и курьезного кинорежиссера Бернара Анри-Леви фильм настолько задел, что он снял “свой ответ” Кустурице, кинорепортаж “Босния”, художественные достоинства которого были осмеяны критикой. Не остался в стороне и другой философ Ален Финкелькрот, обвинивший Кустурицу в “про-сербскости”, даже не удосужившись “Подполье” посмотреть. Кстати, нет худа без добра. Шумиха, поднятая прессой после премьеры “Андеграунда” повергла Кустурицу в глубокую депрессию и заставила заявить об уходе из кино. А “Босния” г-на Анри-Леви, напротив, так достала Эмира, что он решил в кино вернуться.

Сам Кустурица демонстрировал свою “радикально враждебную тому, что творится” позицию не только фильмами. В 1995-м таблоиды на все лады обсуждали, как во время Белградского кинофестиваля югославский блудный ребенок врезал лидеру ультраправых сербов Небоше Пайкичу. История вышла анекдотичная – геройский политик оказался настолько труслив, что за его честь и достоинство пришлось вступаться жене. Причем в качестве орудия защиты госпожа Пайкич использовала сумочку, подаренную суперодиозным политиканом, предводителем боснийских сербов Радованом Караджичем. Для Кустурицы подобный конфликт был не первым – еще в 1993-м он вызывал на дуэль сербского националиста Волислава Сесели. Дуэль должна была состояться на главной белградской площади и, разумеется, ведь Кустурица киноман, ровно в полдень. Кстати и тогда политик (а представителей этой “расы” Эмир называет не иначе, как “mothefucker”ами) струсил, хотя режиссер величественно оставлял право выбора оружия за Волиславом.

В удалой цыганской веселухе “Черная кошка, белый кот”, получившей в Венеции-1998 Серебряный приз за режиссуру (тогда как Эмир с полным правом рассчитывал на Золотой) Кустурица нарочно забыл весь трагизм предыдущих шедевров. Своеобразный стилевой дайджест, в котором нашлось место всем любимым мотивам, тоже стал своеобразным вызывающим ответом на продолжение югославского конфликта. Ждали трагедию – ан нет. Получайте хмельное безумие, цыганские свадьбы, свинью, обгладывающую старый “Трабант”, безопасную стрельбу и оживающих стариков-мафиози. Почти одновременно с “Кошкой” Кустурица выпустил и автобиографию “Дневник политического идиота”, состоящую из двенадцати глав историю своей жизни. А в 1999-м он принял предложение француза Патриса Леконта сыграть в костюмной любовной драме “Вдова с острова Святого Петра”.

kusturiza neformalДо этого Эмир появлялся в качестве актера только два раза – помаячил в Нью-Йоркском баре в “Аризонском сне” да оставил себе крошечную роль торговца оружием в “Андеграунде”. И вот – первая значительная работа. Неистовый Кустурица поразил Леконта “на расстоянии” – последний увидел фотографию со съемок “Андеграунда” и принял решение. В своем выборе он не разочаровался и по окончании съемок. Леконт говорил, что Кустурица – это сердечный удар, потрясающая искренность и открытость, которых француз никогда не встречал. Судя по всему, страстный варвар вселил свежее дыхание в мир Леконта, с годами все более усталый и анемичный (пример тому – “Девушка на мосту”). А на вопрос, что заставило Эмира пойти на такой неожиданный шаг, Кустурица ответил, что его всегда волновала тема приговоренного к смерти невинного человека. Его герой Нил Аугуст осужден за убийство на далеком острове, затерянном у канадских берегов. Но исполнение приговора откладывается до тех пор, пока с материка не прибудет необходимая для казни гильотина. За это время супруга представляющего закон на острове Капитана (Даниэль Отой), мадам Ля (Жюльетт Бинош), успевает узнать заключенного ближе…

11 мая 1997 года в аэропорту в Ницце встретились два режиссера, дважды увенчанных каннским золотом. Короткий диалог состоялся между Фрэнсисом Фордом Копполой и Эмиром Кустурицей. Коппола развалился в кресле, Кустурица стоял перед ним.
“Откуда вы? – спросил американец. Из Югославии,- ответил Эмир. Из Белграда?- Я был там, но родился в Сараево. Я был в Югославии давно, кажется в 1962-м. Я проехал на машине от Белграда до Дубровника, но это было задолго до ужасной войны. Тогда мне встречались симпатичные люди,- продолжил Коппола. Мне жаль, что вы не видели мой фильм.- ответил Эмир. – Он о войне, называется “Андеграунд”, я получил за него Золотую пальму в Каннее в 95-м. Я с удовольствием вышлю вам копию…”

Эту беседу, показанную Каналом +, комментировали многие. Почти все говорили: то, что Коппола сидит, а Кустурица стоит, очень точно иллюстрирует отношения между Америкой и Европой. “Тот, кто стоит, – сказал Жан-Пьер Жене – восхищается сидящим, а другой не знает, кто перед ним. Тот, кто стоит, напрягается и находит способ выскользнуть из беседы. Так во всем – мы [европейцы] их знаем, а они [американцы] нас игнорируют”. Франсис Вебер нашел Копполе оправдание – “он, по крайней мере, был в Белграде; другой американец спутал бы Дубровник с маркой горчицы”. Но лучше всех о случайной встрече отозвался Клод Лелуш: “Они знают, что их снимают, но им на это наплевать. Однако я удивлен, что они зашли настолько далеко. До конца записи я был уверен, что Коппола встанет. Но нет – и это даже не хамство, а безразличие. Я думаю, если бы Орсон Уэллс встретил Кустурицу, он бы встал”. Это действительно так. Будь жив безудержный американский гений, он был бы единственным, кто смог конкурировать с балканским чудом.

, , ,

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

*
*

13 − four =